ardm2016

Categories:

На реке Поной, Лахта

Продолжение. Ранее было Район Трёх Островов

25 сен.

Снова ночью тепло. Утречком крапнуло, но потом рассеялось, выглянуло неизменное солнце. Идем — мошкара вьется, одуванчики цветут, в лужах головастики мелькают… До пограничной заставы, расположенной в устье Поноя, 20 км по дороге. Проходишь мимо брошенного посёлка военных «Корабельный». КАРТА

В лучших традициях постапокалипсиса
В лучших традициях постапокалипсиса

С Корабельного по тропе можно выйти к Поною - когда-то здесь была переправа к селу Поной. Сегодня село заброшено. На спуске открывается завораживающий вид на брошенное село и устье Поноя. Лабиринта отсюда не увидеть, а летом он ещё и полностью в траве. Всего лабиринта 2, но второй не так ярко выглядит, как первый.

Бетонка - 5-км отрезок дороги от "Лопухов" до бывшего посёлка военных Корабельный.
Бетонка - 5-км отрезок дороги от "Лопухов" до бывшего посёлка военных Корабельный.

Село Поной само по себе старое, но люди здесь селились и раньше — отсюда и лабиринты. Занимались в основном ловом сёмги. До выцервкления (постройки храма) 1532 жили саамы. Поной был знаменит «преизящными» семужьими ловлями, — наверное, имеется в виду прыжки сёмги в воздух при подсечке её на спиннинг. В 1623 году датский флот уничтиожал поморские сёла, досталось и Поною. В 1782 году стало центром волости. Здесь было даже две церкви, колокольня, монахи — чуть ли не монастырь. На воскресную проповедь приезжали на лодках и приходили пешком. К 1915 году тут проживали 610 человек, поморы ходили даже на Шпицберген. В Советскую власть был колхоз, оленеводческий совхоз, рыбпромхоз. В 1960-ые стали упразднять населённый пункт по программе укрупнения. Последние жители ушли отсюда в 1977. Если бы село Поной сохранилось жилым до нашего времени, то наверняка оно бы было одним из интереснейших старинных посёлков в мире. В ВК селу посвящён отдельный паблик.

Фото Татьяны Русаковой: "Мои прабабка Татьяна Ивановна, прадед Кузьма Максимович Куковеровы с семьей".
Фото Татьяны Русаковой: "Мои прабабка Татьяна Ивановна, прадед Кузьма Максимович Куковеровы с семьей".
Фото из личного архива Виталия Сурядова: "Понойские мужики-собираются ехать на пароход-слева направо-Русинов Олег, Сурядов Леонид, Филиппов Василий, Куроптев Виктор, Матрёхин Владимир, Канев Олег".
Фото из личного архива Виталия Сурядова: "Понойские мужики-собираются ехать на пароход-слева направо-Русинов Олег, Сурядов Леонид, Филиппов Василий, Куроптев Виктор, Матрёхин Владимир, Канев Олег".

Рядом с «Корбельный» аэродром. Взлётную полосу, порт и дорогу от моря строили офицеры польской армии, пленённые в 1939 году.

Через 5 км после начала пути боль в ноге снова дала о себе знать — и я уже чуть не выл. Каждый шаг — мучение. На заставе нас покормили и сразу собрали в дорогу. Погранцы чинят заставу под «евро». Пластиком оформляют помещения, как офис. «А на следующий год, - замечает Виктор Ноздрань, — отопление менять будут, и все опять сломают». Все понимают, что где-то наверху кто-то «строит дачу». Остаёмся на заставе, что категорически для посторонних запрещено.

26 сен.

С утра идем смотреть местную достопримечательность, упущенную в 2007 – 406-мм морскую пушку Б-37 образца 1941 года. Пушка двухствольная, стреляла на 45 километров и была частью обороны страны. Она защищала Ленинград – лупила по Вермахту, и по сути является легендарным орудием.

Таких пушек в России было 12 штук. Из них до 24 сентября 2008 дажили только 2: эта на Поное дай бог ещё одна — на острове Русский. Понойская стояла буквально до вчерашнего дня, трудно поверить — здесь, на мысу, у самого устья Поноя. Каково же было наше удивление, когда обнаружилось, что буквально вчера на берег высадился десант «металлистов» и бронебойная сталь автогенами была разрезана за полдня на металлолом! И теперь пушка выглядит как инвалид ВОВ с культяпками... Самое интересное, вокруг металла полно, но его собирать надо, а тут отпили, поднапряглись разик — тонна есть! Вот так исчезает история – буквально на глазах!

А ведь изготовление одного ствола длиной 16 м при непрерывной обработке занимало более года. Потом, доставка... Создание подземного фортификационного сооружения... Сборка...

Удивительное дело – пройдет ведь сто лет, появится пустырь, куда явятся очередные деятели «русской истории» и заявят во всеуслышание, что никакой пушки тут вообще не было, а если и была – то конечно уж сделанная по немецкому образцу. Да и как могла быть — ведь на Руси издавна ничего не изобретали, а только пили. Интересно, если сейчас набрать в Интернете «Б-37 пушка где посмотреть», то окажется – смотреть уже нечего, зато в списке высветится «купить пушку – доставка бесплатно», и т. д.

И такое вот варварство на фоне бесконечных лозунгов о Великой Победе... Власть позволила произойти этому моменту уничтожения истории и оставила преступников безнаказанными. Власть, получается, пользующаяся славой дедов и отцов во имя личных интересов небольшой зажравшейся верхушки. Совсем как по сценарию «Жизнь при Империализме».

На пушке смотрим, написано: «Иринка любовь моя!» Тут мы конечно сразу вспомнили про Ирину, и даже сочинили четверостишие:

Хоть ты плачь, хоть ты ной, 

а идти на Поной, 

и оттуда ещё сотни вёрст. 

Вновь тайфун верховой,

а прилив — низовой,

отдалят от домиков прочь...

Походили, посмотрели еще — в сопках не один многоэтажный бункер с казармами. Получается – целая военная часть под землёй! И все в развалившемся состоянии. А ведь городок был, как и в районе Трёх Островов, уникальный по происхождению, ибо учитывал специфику климата и строился как капитальное круглогодичное сооружение, с отоплением.

Вернулись на заставу в подавленном состоянии духа. Виктор перекинул нас через Поной в Лахту — бывший посёлок рыбопромышленников сёмги напротив. Все! Это ознаменовало конец второй и основной части маршрута. Но треть ещё предстояло пройти.

Вдруг стали так похожи...
Вдруг стали так похожи...

Нас встретила, как и в прошлом году, Лариса Павловна – финка русского происхождения. Она единственный оставшийся житель посёлка Лахта, да и тот – наездами. 

—Только всё зацвело в этом году, и тут вы — вестники весны.

Лариса Павловна всю жизнь проработала на этом берегу. Здесь прошли лучшие годы её жизни. 

—Вот говорят, жизнь везде и всегда одна. А я не соглашусь! Совсем другая у нас жизнь была, весёлая, рабочая.  Дружный коллектив, на пользу обществу. Ловили, заготавливали, хранили сёмгу. Так круглый год. Это сейчас тишина, никого. А тогда тишина только по вечерам... На выходные в село на танцы. Там тоже выйдешь на берег Поноя, сядешь на лавку. Вот, слева кладбище виднеется. А напаво река, жизнь течёт! Сегодня иногда просыпаюсь, кажется, что бригадир на смену зовёт: «Ларисочка, вставай!»

Очень меня тронули тогда эти её воспоминания. Ну правда ведь, всю жизнь здесь, на этом берегу, на этой работе провести. И вдруг в одночасье с Перестройкой пережить крах всего уклада той жизни... Разве под силу это человеку, привыкшему к руду и определённому виду его? Вот поэтому, в силу воспоминаний и под давлением настоящего, Лариса Павловна много лет не теряет надежды — всё присматривает за тем, что осталось от производства. Хранит поморский быт второй половины XX века в надежде, что он, этот хлам, кому-то сгодится. Или восстановится само производство, или сохранится как дом-музей.

Благодаря Ларисе Павловне бывший посёлок Лахта – единственное такое сохранившееся место на побережье. Все остальные – село Поной, военный городок, «лопухи», тони, или вот орудие Б-37 разорены до основания и уже не представляют никакой культурной ценности. В то время как 20 лет назад ещё могли превратиться в «музеи под открытым небом», которые во всем мире ценятся как верх музейного мастерства именно за свою историчность.

Боже, подумалось мне, какие же они несчастные люди, пережившие развал СССР! Сколько их в России вот так вот по всем углам все что-то пытается сохранить, вернуть, возродить... А сколько по всему миру! Вот, вспоминаю Венесуэлу, национальный парк Канайма. С удивлением обнаружил там остров Анатолия. Оказывается, какой-то русский после 1917 оказался здесь и прожил всю оставшуюся жизнь на этом острове. Построил, вручную пробил в скале 20-метровый тоннель за водопадом... Тоже не мог оставаться спокойным. Кто он? какова была его судьба? Может, однажды Википедия ответит.

Лахта
Лахта

Вот так пропадает Россия под натиском металлистов, браконьеров, безразличия и невежества на глазах, прямо сейчас. И вот так она сохраняет своё лицо прекрасным – благодаря таким людям, как Лариса Павловна.

Утренняя прогулка к Б-37 вернула в ногу вчерашнюю боль, поэтому остались в Лахте до утра. Я вышел на берег, посидел у реки. Как нам и не раз говорили, за Поноем оказалось ещё теплее, зелени больше, чем тронутой осенью листвы. Поной — очередная зона смягчения климата. Последние дни было солнечно, мы позабыли о дождливых временах, присаживались на ягодных пригорках и залипали припёках. Но к вечеру весна быстро завершилась. Ближе ик закату прошелся дождик, а на той стороне реки валил снег. Ночью и вообще резко похолодало, до -1. Это был первый такой холод на маршруте. Надо же, как меняется климат с изгибами береговой линии! Он менялся резко за мысом Святой Нос, затем за Терско-Орловским мысом, теперь вот на Поное.

Вечер провели в разговорах с Ларисой Павловной. Говорит она много, но по большей части ни о чем – просто любит поболтать, как говорится – «сесть на уши». Но внутри неё много доброты — любит природу, ухаживает за клумбой, даже дикими растениями, остатки еды выносит чайкам.

—Я современную молодежь не понимаю. Любят сердцем, давно же известно, а «это» ведь только прилагается, чтобы весело было вместе и были силы трудности преодолевать. Заблудились люди. Раньше надеялись на молодёжь.

Порядок у Ларисы Павловны везде показательный. В гранёных стаканах не мухи заспиртованные, а цветочки.

Продолжение О чем говорит скалистое Кольское побережье

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.