ardm2016

Перекрёсток времён (продолжение)

Начало

4.

Облака... Как красиво! «Я жив! –  осознал Рус, созерцая причудливые формы в ясном небосводе. –  Дурной же сон мне приснился». И он приподнялся на локтях, повернул голову, и увидел себя лежащим на высоком холме. Тишина. Ни души. Лишь легкий ветерок нет– нет да и колыхнёт пахучие травы. Странно, что о нём, Русе, не побеспокоились. И он посмотрел на себя... Щит, меч –  вооружение при нём. Но одежда... он себя не узнал. Махом вскочил на ноги. Такой формы и орнаментации отродясь не видел! Новая одежда, расшитая ромбами и крестами –  чёрным по белому, скорее напоминала праздничную, и не выглядела поношенной. А также отлично сидела на нём. Но кто переодел его и зачем?

– Вот дела... Да где я?

Ни даже эха в ответ. Даль... Кругом даль. Ах если бы эта даль могла поведать, что свидетельствовала она. Что бы мы узнали тогда, сколько бы тайн приоткрылось. С нещадным рвением сердце бежит в эту даль, с беспристрастным усердием око ищет ответы, но находят они лишь пустоту. Вот и сейчас, лишь на востоке какие-то рощицы, не разберёшь что. Но на самом конце огромного пространства синеют горы. «На моей земле, –  понял Рус, –  никаких гор отродясь не было».

Это было необычно. Что это, другое время? Прошлое? Будущее? «Значит, я... –  думал Рус, невольно шагнув навстречу далёким вершинам. И тут, пройдя совсем немного, его острое зрение уловило белёсую полоску на мрачном всхолмье. «Дорога! –  обрадовался человек давнему приятелю. –  Ну конечно, что ещё способно вернуть тебе чувства? Не даром мы способны прокладывать дороги через самые дебри».

И тут он уловил то ли слова музыки, то ли песни. Что-то там, далеко-далеко впереди. И тогда его ноги зашагали быстрее. То ли путь был не столь труден, что он не чувствовал усталости, перешагивая через волнистые травы, то ли он отдых был долгим. Не может быть, чтобы после такой битвы мышцы не стонали от перенапряжения, и не хотелось присесть при первом же случае, однако –  в теле чувствовалась легкость. А в душе –  совсем как та светлая полоса над внезапно потемневшими вершинами далёких гор.

Дорога оказалось малоезженая, поросшая травой-муравой, но колеи кое-де просматривались. Других следов Рус не увидел. Под звучные трели кузнечиков и цикад он вошёл в рощу. Петля за петлёй, холм за холмом, на вершинах редкие сосны, внизу ивняк. Оказавшись на природе, где угадывалось ненавязчивое присутствие людей, Рус почувствовал, как это отличается от засиженных людьми мест или от колкой дебри. «Да, если уж на то пошло... Такой мир, как этот, для меня в самый раз», –  усмехнулся он и проверил на всякий случай легкость, с которой можно будет, если что, извлечь меч. Но не успел он одуматься, как вновь услышал те звуки, теперь уже близкие, и угадал в них свирель. «Как созвучно, –  подивился он, –  эта пустынная дорога, безлюдье, неизвестность впереди и эти таинственные звуки. Гармонично сложено всё в этом мире даже для чужака». Но Рус прекрасно помнил, что рассказывали шаманы о своих путешествиях, что миры бывают обманчивы. «Надеюсь, мне повезло», –  ещё раз усмехнулся он.

Путь его был недолгим. За изгибом дороги, опоясавшей холм, показалась широкая зеленая ложбина. Послышалась река. И тут он увидел человека –  седобородого старика, привалившегося к молодому стволику сосны.

– Добре, старче! –  остановился он посреди пути. –  Я путешественник. Скажи, чьи это земли? Я заблудился, сбился с дороги.

Старик, казалось, даже не увидел его. И вдруг встрепенулся как птица:

– Добре! И куда же тебе?

И Рус вздрогнул от его неожиданно молодого голоса, так сильно не соответствующего облику, и странной, бестонной интонации.

– Я Рус из рода Сварога, чьи истоки от Западных Арьев. Я хочу вернуться в свои земли.

– Нет, –  покачал бородой старик. –  Твоё имя Сурья –  сужденный солнцем.

Рус склонился ближе, чтобы старик слышал отчётливей:

– Ты ошибаешься, старик! Ты спутал меня с другим. Я –  воин рода Сварога! –  и он с нетерпением приобнажил меч и звучно вогнал его обратно в ножны. –  Странно, если ты о таком достойном человеке не слышал. И правда, видно, я забрёл далеко.

– Нет, –  упрямо продолжил старик и посмотрел из-под косматых бровей ещё синее, чем само небо. –  Ты, видимо, и правда заблудился. Ты не воин, а танцор. Оставь своё прошлое здесь. В этом мире нет ни имени «Рус», ни твоих земель.

И старик указал в сторону звучащей музыки.

– Слышишь? –  его голубые, ничего не выражающие глаза на удивление встрепенулись. –  Разве музыка не трогает твоё сердце? Тебя ждут! А ты не спешишь, даже остановился. Эх-кхех... Сурья, Сурья. Так ты и ничему не научился, даже поглупел. Оставь оружие и весь остальной отяжеляющий хлам здесь и ступай.

Но Сурья и так уже шагал прочь. «Безумный дурак, –  с накипью раздражения вспыхнул он, но тут же, осенённый догадкой, смягчился. –  Наверное, он потерял сына. Пойду лучше в деревню, спрошу там».

– Оставь и печали! –  тем временем вдогонку выкрикнул старик. –  Радуйся и танцуй! Ты смог, Сурья, и теперь у тебя есть время даже остановиться... Ступай в круг!

Рус спустился с холма. Ложбина утопала в цветах. Здесь даже баловень судьбы –  ветер не грезил развеять чудесные запахи весны.

«Позабудь боль прошлых дней, –  сплюнул Рус, –  и возрадуйся! Как легко говорить! А ты был там? А ты это видел? Как я могу, когда лучшие друзья не могут радоваться вместе со мной? И разве это возможно - забыть? Глупый старик!» И воля его вновь стала холодна, как сталь. Однако что-то блеснуло на горизонте страны воспоминаний... Где-то он уже видел этого старика. И тогда Рус устало обернулся. Но на обочине уже не было никого, только, словно напоминание, согбенно чернели камни.

Река приблизилась, стала слышна совсем близко. А звуки свирели наоборот, отдалялись, терялись в шуме реки, разбегались по сторонам, не исчезали совсем –  но и не приближались. Рус так и шёл по дороге, потянувшейся теперь вдоль реки, уже никого не встречая. Ему даже подумалось на мгновение, что он ошибся, что людей здесь нет. «Может, так оно и есть, я –  в стране духов? –  вновь обернулся Рус. –  И правда, странный старик. Что ж, даже если это духи, то, стало быть, в случае чего –  ничто не помешает мне посмотреть, что у них внутри». Но вот, наконец, пахнуло и дымком. Послышался девичий смех. И уже к сумеркам Рус различил свет, огни больших костров, и неожиданно выскочил из темноты на широкую поляну. Там, у костров, сидели люди. Звуки свирели доносились со стороны самого большого из них, и такие они были проникновенные, негромкие, способные звучать сквозь пространство и время, что Рус снова почувствовал прежнюю лёгкость. У костра сидело человек 50. Его как будто ждали. Все спокойно посмотрели в его в сторону, и никто не вскочил с места. Только свирель оборвалась. Затем встал один человек и приветственно простёр руки:

– Сурья! Ну наконец-то! Привет, дружище! Проходи в круг! А то мы заждались.

Рус нахмурился и придвинул руку к рукояти меча.

– Здорово! –  приветствовал жестом другой. –  Как жизнь –  совсем неглупый вопрос, правда? Запаздываешь! А что это за маскарад на тебе? Доспехи? Ха-ха!

Рус узнал голоса и стиснул зубы: он знал людей, которым они принадлежали. Узнал он и некоторые лица. Среди них были и его друзья. Умершие, конечно. Вокруг не было и признака жилья –  только костры.

– Как на войну! Не надоело?

– Расслабься! Теперь ты дома!

Кто-то потешался над ним. Он оказался в мире мёртвых, и те принимали его за своего. «Ничего, сейчас посмотрим, кто здесь живее!» –  и Рус потянул меч. 

– Я не знаю ни вас, ни того, кого вы называете Сурья, –  отчеканил Рус, замирая в тени перед границей светового круга и прислушиваясь к тенистым деревьям, густо переплетающих ветви позади сидящих, –  поэтому призываю к порядку, и, если вы не причините мне вреда, разойдёмся миром.

Но это вызвало лишь смешки.

– Ого! Ничего себе!

– Мы все тут не лыком шиты, дружище!

– Он и в самом деле заигрался, только посмотрите на него. Это что, шутка?

– Да, это серьезно. А как же «человек не видит врагов внутри себя», а, Сурья?

«Это оскорбление памяти героев! –  вскинулся Рус. –  Я не прощу. Что ж, если пробил мой час...» –  и он подготовился к прыжку.

– Стойте! –  вдруг прозвучал один голос. «Только не ты!» –  и Рус внутри сжался от боли и даже пошатнулся, прикрыл глаза, чтобы не видеть, как невозможно не ошибиться.

– Он и правда не помнит! –  поднялась статная женщина.

– Но музыка привела его! Он должен был вспомнить всё!

– Значит, такова его судьба. Почему замолкла свирель? Играйте! –  и свирель тут же взыграла вновь, а девушка обратилась к нему. –  Прости, воин, мы не в силах сами поведать тебе. Потому что не знаем причин.  Стало ясно только одно: твоя дорога не оканчивается здесь. А пока –  веселись, тебе не в чем сомневаться! Мы и вправду твои друзья, родные и близкие тебе люди из прошлых времён и веков, –  и не спрашивай, как получилось, что мы все здесь оказались в одном месте в ожидании тебя, мы и сами не знаем, возможно –  чтобы помочь тебе вспомнить… Такова наша судьба, как твоя –  следовать дальше, а моя –  сказать тебе эти слова. Слушай, как играет свирель! И верь!

И женщина вышла из круга навстречу и коснулась его рук, как встарь. А музыка взвилась так, что Рус впервые не смог удержать меч. Нет, он мог бы сопротивляться, но все его чувства вскричали «нет!» «Если это смерть, то жизнь ещё прекрасней, чем это только можно представить», –  и это была его единственная мысль. Меч, щит, кильт и шишак, наручи и поножи упали в траву.

– Я же тебе говорил! –  откуда-то из центра выкрикнул недавний старик, когда женщина ввела Руса в круг. – Брось!

– Я не Сурья, старик, –  улыбнулся Рус, он и вправду был теперь счастлив. Его мать и друзья были живы, и многие ошибки теперь можно было исправить, –  даже если всё вокруг была ложь. Разум не может сопротивляться до бесконечности точно так же, как невозможно ногами измерить границы вселенной, –  в этом свойстве проявляется его недостаток и значение только лишь как «земного» инструмента.

– Сурья –  это Рус наоборот, –  усмехнулся Рад, его товарищ по мечу, павший на поле боя в сражении за три колеса до этого. –  «Там» то, что «здесь», имеет противоположное значение, как жизнь –  смерть. Разбитая тарелка здесь становится целой. Или ты и это забыл?

– Ах да, вот почему мой меч стал таким острым.

– Да забудь ты о мече! Время веселиться! Мы все тут почувствовали, как его мало.

– Я не про меч, Дар, а в целом –  почему мир так устроен.

– Ну, дружище, –  улыбнулся тот ещё шире, –  это, видно, предстоит узнать только тебе. И почему именно тебе –  я тоже даже не представляю. А сейчас –  вперёд! Добро пожаловать домой!

Хоровод избавил Руса от горечей давних переживаний, даже грусти. Огонь трепетал весело, ярко, символично разгоняя налипающую на свет тьму. Как ярок может быть человек, прокладывая новые дороги, зажигая огни во тьме, воспевая земную обитель. Душа стремилась ввысь, созвучно кружились звёзды, и чувствовалось, что вот, ты –  та часть самого колеса жизни, солнцеворота, которая способна улавливать нужный, поворотный момент, –  тот самый момент, в который ещё можно что-то изменить. И на сердце стало светлее, чем когда-либо, и тяжесть о прошлом окончательно развеялась, как стылый туман под лучами пробившегося солнца. Добрая трапеза, сопровождаемая музыкой, чаепитием с блинами и разговорами –  как кто и почему оказался здесь, хороводы, снова чай и снова хороводы –  все эти события так увлекли Руса, что он напрочь позабыл о дороге, всецело погрузившись в состояние безмятежности и спокойствия, и немало удивился, когда вдруг все снова посмотрели на него.

– Ну, тебе пора. Счастливого пути! –  сказал один.

– Пока, не забывай нас! Доброй дороги! –  молвил второй.

– Может, когда-нибудь и мы отправимся за тобой, кто знает! До скорого! –  добавил третий.

– Спасибо за трапезу! – только теперь Рус понял, что всё изобилие, что вкусил он здесь – это в том числе были и его священные жертвы Предкам там… Даже блины.

Молчала мать, суровым казалось её лицо.

Куда? Зачем? Рус искал глазами ответы, и не находил. «Как так? –  вопрошал он. –  Когда я только нашёл друзей! Обрел счастье!» Женщина предложила жестом пройтись вниз по склону, и только когда они отошли в сторону, сказала:

– Там мост, он чернее ночи и старый, как время. Даже днём не увидеть, что по ту сторону его. Но ты пройдёшь.

– Мама, но почему? Зачем снова во тьму?

– Это твой путь.

– Но почему опять я?

– А представь, что опустели дороги. Что люди перестали искать смысл в жизни, а стали заботиться о животе, –  что бы стало тогда? Чем бы мы жили? Чтобы не гас блеск в глазах, чтобы продолжал быть свет –  надо идти. Ты же знаешь по другим воплощениям: свет гаснет, когда человек неволит себя нелюбовью, –  нет пути, нет и жизни! –  Она особо выделяла слова. –  Ты был войном –  что ж, значит, не хватало тебе этих чувств. И все мы здесь собрались только лишь потому, что следовали зову сердца, потому что верили и надеялись и были войнами духа. Да, не безупречны чувства человека, противоречивы они, но только они не дают потеряться в хаосе противоречий добра и зла, что есть, а чего нет. Ты постиг это: сегодня смерть, или завтра –  не важно, главное как, правда? –  и в очах её наперекор тьме, казалось, блеснул давний огонь. –  Сгореть на жертвенном костре, или пасть в бою. Все мы чувствуем верно: перешагнуть через смерть надо. И если бы земной жизнью исчерпывались ответы, разве была бы дорога столь интересна? Так рассуждали люди древности, так они завещали.

– Я до сих пор не могу вспомнить, кто я, –  хрипло произнёс Рус, только немногим пересиливая шум приблизившейся реки. –  Может, ты знаешь.

– Ответ за рекой.

– И всё же...

– Потому что и тогда был ты! –  сказала женщина. –  Ты же всегда первый! Что, тоже –  забыл?

И тогда Рус окончательно вспомнил.

5.

Долговязый возвращался не торопясь. Ни желания, ни даже интереса. На полпути его окликнул толстяк из полицейского автомобиля:

– Ну что?

– А, –  махнул рукой долговязый, как будто ничего особенного не случилось, –  всмятку о камни, еще и перевернулась несколько раз.

– А писать то что? –  с нетерпением молодого карьериста осведомился толстяк.

– А, –  долговязый вновь помедлил с ответом и процедил не глядя, как прошипел: –  Так и пиши.

«Свинья! Вот сволочь! –  обозвал его толстяк про себя. –  Хочет, чтобы и я вылез на эту жару». И сказал яко бы равнодушно:

– Пойду сам гляну.

Даже хлопнул дверцей с досады: «Скотина, ведь знает, что протокол составлять мне». 

В лицо удушливо пахнуло жарой. Дышать не хотелось. Лечь бы в тенёк с бутылкой «Жигулёвского», прикрыть глаза и ничего не чувствовать. «А ведь где-то люди на морях загорают», –  подумал толстяк жалобно, вразвалочку пересекая ненавистную автостраду. И вспомнил, как был в прошлом году в Сочи, и что море тоже его не впечатлило: грязно, жарко, дорого. «Жизнь –  дерьмо», –  тут же сплюнул он. И откуда эта проклятая жара взялась, когда утром был дождь? И плюнул ещё раз.

«Ягуар», теперь больше похожий на груду металлолома, застыл пришельцем, только что рухнувшим со звёзд. «Да, смотреть и впрямь не на что», –  и толстяк утёр платком пот со лба. Затем обошёл машину, посмотрел на траекторию движения. Подошёл ближе, заглянул в салон и сконфузился: «Тьфу! Сколько кровищи!» И хотел было уже повернуть обратно, как вдруг приметил необычное пятно на полу. Среди угольных бугров покорежившейся кожи, будто выпутавшись из щупалец обугленных проводов коробки передач, лежал яркий цветок. Целое, не утерявшее ни одного лепестка, крупное соцветие ромашки. И толстяк не придал бы цветку значения, мало ли что ветром заносит, если бы не странное обстоятельство: ромашек-то вокруг не растёт! Нет сомнений, цветок приехал с машиной. Но как тогда, –  и толстяк замер в следующем же шаге, –  он мог остаться нетронутым, как положили?

И толстяк обернулся. Пустая дорога показалась особенно безлюдной. «Инопланетяне, не иначе», –  подумал полицейский. Между тем сознание, как опытная ищейка, автоматически подбирало варианты ответов: это мог быть случай, чья-то шутка... А-а-а, это напарник пошутил, конечно! Он же был первым, вот и решил посмеяться, козёл! Но толстяк тут же припомнил, что тот к машине и близко не подходил –  и тогда с нетерпением бросил взгляд на землю. Вот пучками растёт трава, в промежутках песчанистая почва и видно, как подвластные ветру, зелёные стебли вычерчивают круги, –  и это были единственные следы. Если, конечно, не исключать абсурдную идею, что кто-то специально подходил к машине не со стороны дороги, а через кусты. Но если не так, то как же?

– Чёрт, –  пробормотал толстяк, потирая лоб и глаза в надежде, что наваждение развеется. И даже нервно облизнул губы. Ему даже показалось, что позади, всего в двух шагах за спиной, появилась то ли фигура призрака, то ли там, как и в остальном мире, где так всевластно неведение и легко заблудиться, внезапно забрезжил холодный белый луч, да так, что у полицейского потемнело в глазах. «Это всё жара!» –  как рыба хватанул воздуха толстяк и задрал голову в небо: не туча ли это закрыла солнце, не затмение ли? И вспомнился эпизод из детства, когда он, задержавшись на гулянке, побоялся возвращаться домой затемно через кладбище и остался в заброшенном доме до рассвета, где спрятался в самый дальний угол чулана, в такое место, где и с утра было не различить, что там, наверху, день ли уже, или всё ещё продолжается ночь – когда во тьме бродит нежить, столь опасная для человека. Утром он тихонько выглянул из чулана, и белый свет из-за ставней окон ударил по глазам так, что несколько секунд пришлось идти на ощупь, без дороги. Это свет словно обладал сопротивлением, и казался орудием высших миров, с помощью которого жизнь умирает и нарождается вновь. Ощущение смерти, обострившееся после ночи ожидания её, было столь явственно, что показавшаяся за ставнями рыжая тропинка была чудом. «Я жив!» –  вскричал мальчик тогда, и это был скорее порыв к осознанию жизни, чем простая констатация факта её. Но страх оказался сильнее. Мальчик бросился прочь от страшных чёрных провалов старого дома, который только что служил убежищем ему, чувствуя большую радость избавления и тягу к живым, будто только родившись или воскреснув. Вот и сейчас вернулось к толстяку то чувство потерянности, неизвестной опасности, исходящей теперь не из темноты, а от этого цветка, непонятным способом сохранившегося среди груды металла. И тут на ум толстяку, всё также автоматически, явилась-таки спасительная мысль, с легкостью объясняющая любое положение вещей. «Да какая разница, –  подумал вдруг толстяк, и даже притопнул, словно проверяя твердость почвы под ногами, –  как цветок сюда попал. Мне за это платят. Черт с ним, с этим цветком!» И он отвернулся от автомобиля, всем своим видом предпочтя не замечать, не обращать внимания на пустяки. Убеждая себя, что так надо.

– Ну как? –  встретил долговязый напарник бессмысленным вопросом, толстяку показалось –  глумливо искривив губы. С такой интонацией неважно, что произносить: «Как я рад вас видеть!» и «Примите мои соболезнования!» звучат одинаково.

– Так... Обычное дело.

– Ну я же говорил!

«Ну я же говорил», –  повторил толстяк про себя, замерев с ручкой в руке. Сколько же лишнего люди произносят, эти фразы типа «Как дела?» буквально засоряют эфир. И некогда становится думать. А ведь есть то, на чём просто необходимо концентрироваться, о чём невозможно молчать! И толстяку вдруг так захотелось рассказать приятелю о цветке, что он уже открыл было рот. Видел ли товарищ цветок? Заглядывал ли в салон? И что он об думает об этом? «Конечно, я не скажу, –  решил в последний момент толстяк. –  А то примет меня за идиота. Мы же абсолютно чужие люди, хоть и третий год служим вместе. Делаем одно дело, а так и не научились верить друг другу, –  почему? Вот парадокс! Не всегда же на дверях исторической арены висели замки, бывали условия и похуже. Так в чём же дело? Почему сегодня, когда рог изобилия так полон, мы как враги? Что уничтожает желания доверять, верить, надеяться? И почему мы начинаем смотреть на мир пустыми глазами? Перестаём любить и восхищаться. Упраздняем значения чувств до гормонов и «химического супа». Так если бы, –  вы вдумайтесь, –  если бы можно было сказать однозначно о той запрограммированной роли, которой наделены все мы, то разве смогли бы мы тогда умолчать об этом? Способность думать –  это, несомненно, затем, чтобы делать новые шаги. Но куда? Зачем? Это путь в Шамбалу, или обыкновенная танатология?»

Долговязый равнодушно смотрел в запыленное окно.

Окончание 


Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.